Заполярные хроники Якутии

Река, вобрав в себя два полноводных притока Сиекотендя и Алдыра, устремилась в низовье бурной и опасной стремниной. Поваленные стволы лиственниц и торчащие корневища преграждали путь. В местах прижимов речные завалы становились опасными для резиновых баллонов катамарана. Торчащие сучки и расщепленные стволы лиственниц, словно острая бритва могли порезать защитный слой. В бешеном потоке реки очень сложно правильно войти и выйти из крутого поворота. Кат постоянно сносило к вогнутому берегу, куда устремлялся весь поток. И тогда мысли, о том, что нас могло затащить под завал, пугали и заставляли активнее работать веслами. Ко всему сказанному добавился проливной дождь. Уровень воды в реке и скорость течения увеличивались с каждой минутой.

Ширина коренного русла Джарджана в верховьях составляет 5-6 метров, в низовьях 15-20 метров, устье разливается широким и мелководным плесом. Наиболее полноводным Джарджан бывает в пору таяния снегов в горах, это июнь и первая половина июля. В короткий августовский день Джарджан мелководен, если в горах выпадает дождь, то уровень воды в реке стремительно поднимется на несколько метров, река вновь становиться бурной.

На исходе второго дня сплава, проистекающего под постоянным душем расквашенных небес, мы причалили невдалеке от притока Баракчанда. Метровый галечный плес спасал нас от прибывающей воды. Песчано-галечное пространство, расчищенное весенним ледоходом, мы использовали под палаточный городок. Распаковав объемный багаж, мы сожалением отметили, что переодеться в сухие вещи, ввиду их полнейшего отсутствия невозможно, запасные штаны, свитера, футболки и теплое белье давно использованы. Непромокаемые плащи, комбинезоны и резиновые сапоги отсырели и практически не грели, а лишь усиливали озноб в теле. Разведенный нами костер еле тлел, сухостой и валежник напитались дождевой влагой, они чадили и курились едким дымком. В непростой ситуации всегда имеется альтернативный выход, в нашем конкретном случае помогло избежать респираторных заболеваний одно универсальное средство прозванное жителями крайнего севера «огненной водой».
Принимая во внимание несостоятельную погоду, мы от всей души, согревались лечебным снадобьем, попутно задабривая якутское божество Байанай, плеснув в костер порцию спирта. Наши жалобные стенания были услышаны, к закатному часу обессиленные тучи рассеялись в рубиновых лучах дремлющего солнца. От чего настроение и состояние организма улучшилось, в голове появились крылатые выражения готовые перевоплотиться в символы и знаки дневниковых записей.

Дружелюбный и розовощекий вечер оттеснил грозовые тучи за пределы цветущей долины Джарджана. Наших уставших лиц коснулась солнечная благодать насыщенная алым цветом надежды. Мы бесцельно и апатично прохаживались по берегу, примеряя на себе трудную ношу бытия, а в это время в наших мыслях творилась чудесная музыка возрожденной природы.
Полярный день угасал, устраивая на ночлег загнанное по кругу солнце. Голубое небо пропиталось блаженными потоками испаряющихся ледников. Угасал безмолвный закат, вбирая в себя рубиновые оттенки увядания. Высоченные гольцы поражающие своими размерами, крутыми склонами и щелевидными распадками начинали источать утонченное благоухание сумерек.
В закатный час Верхоянский хребет достиг величия и одухотворенности верхнего Тибета. В нашем сознании всплыли божественные картины Николая Рериха – ненасытного и страстного исследователя мира. Неповторимое совершенство гармонии пронизывало каждую клеточку организма. Мысли окунались в бесконечный поток умиротворенного покоя реки, утекающего в поднебесную вечность.

Если Джарджан влюбленный и очарованный в сам себя раздаривал направо и налево дивные пейзажи горного ландшафта. То он же скупой и недоверчивый скрывал в мутной воде все свое рыбное богатство, бессовестно согнал тайменей и ленков в нижнее течение реки. Джарджан вел себя не то что бы по-товарищески, он даже не пытался стать добродушным хозяином, раскрывающим объятия навстречу гостям. Речные заводи, игривые ключи были возмутительно пусты. Мир Джарджана погрузился в неестественное для таежных речек – безжизненное состояние.
Речную долину мы исследовали вдоль и поперек, с одной и той же не меняемой целью – выловить из Джарджана хищного тайменя или на крайний случай подцепить верткого ленка. Кенде, Сюгюннях, Малыр-Юряге эти притоки, уже снились нам по ночам, настолько близко мы с ними познакомились. Каждому не исследованному притоку мы приписывали щедрое рыболовное будущее. Но с третьего или десятого заброса мы понимали, что ловить здесь нечего и устремлялись вниз на поиски очередного рога изобилия. Который, в результате чьего-то сговора был упрятан от нас слишком далеко. Единственное, что у нас хорошо получалось, так это непрекращающиеся зацепы за коряжистое дно. Упомянув грозные словечки в адрес пропавшей удачи, мы шли на выручку нашим запутавшимся блеснам.
На подходе к левобережному притоку Ниргилинде нас подманила к берегу мачта, стоящая на тросовых растяжках. Пробравшись сквозь густой чипыжник мы очутились на старой тракторной колее, заросшей метровым тальником и щедрым голубичником. Пройдя по ней метров тридцать, столкнулись лоб в лоб с полуразвалившимся балком. Деревянная дверь, сорванная с петель, валялась во мху, облокотившись краем о срубленный пенек. Внутри балка царил удушливый мрак. Запах гнилой древесины щипал нос. Пыльный след косого луча солнца выхватил из тьмы развороченные нары, два десятка щелочных аккумуляторов с пробитыми банками и растекшимся электролитом. На столике примкнутом к боковой стене валялась разбитая радиоаппаратура. Владимир Черняв, досконально осмотрев брошенный на произвол судьбы балок, вынес свой окончательный вердикт – «Это автономная метеостанция, за свою походную жизнь они мне частенько попадались. Тут приборы сами, без участия человека измеряли температуру, давление, направление и скорость ветра, и так же, автономно, передавали данные в центр».
Чайки, усевшиеся на галечной косе притока Ниргилинде, обнадежили на нас, мы уверовали в то, что река не пуста и в ней плещется рыба. Как оказалось, мы и чайки были правы. Наконец-то мы дождались поклевки. Джарджан смиловался над нами и по мановению волшебной палочки оголодавший ленок, кинулся на нашу приманку. Приток Ниргилинде, первым очистившись от грозового безобразия, стал отцом кормильцем для нас, он раскрылся в образе доброго столовского кудесника. Колоссальное, ни с чем несравнимое наслаждение деревянной ложкой хлебать горячую уху, приготовленную в походном котелке на костре. Все тосты, прозвучавшие за столом, предназначались только ей, царственной ленковой ухе и во здравие якутского божества Байанай, подарившего нам этот памятный вечер. Отдельно, мы выразили благодарность и чайкам, ожидавшим свою порцию ленковой ухи.
Мы исчерпали отведенную судьбой полосу не удач. Время пустого, безрезультатного траленья заводей и перекатов прошло и кануло в небытие. Ленок распростер нам на встречу плавники и устремился за предложенными приманками. Ленки изумляли своей навязчивостью и неистребимым желанием, во что бы то ни стало заглотить сверкающие блесна. Рыбаки, уставшие от бесцельного метания блесен, в новом ракурсе осмелевшей удачи, изощрялись в искусстве подсечки, устраивали неофициальные турниры по рыбной ловле, вели так сказать негласный подсчет, выявляя самых везучих и счастливых. Немаловажную роль в рыбалке сыграло снаряжение, разнообразие блесен, воблеров, спиннингов, катушек и канатов сделали свое дело.

С наилучшей стороны показали себя следующие блесна: BLUE FOX Vibrax Original №3, и №4, MEPS №3. Именно на эти блесна было поймано большее количество ленков весом от 1,8 кг. и до 3,3 кг.

Подробное чтение карт дает бесспорное преимущество – массу полезной информации. Особенно она необходима в тех случаях, когда выбранный маршрут ни разу не проходился. Наше внимание привлекло именное озеро Ниргилинде, с таким же названием, как и у щедрого ленкового притока. Судя по карте, нас окружало множество озер – бесценных рыбных хранилищ, но вот именных озер, среди них, встречается редко. Проявленный кем-то интерес к озеру, подначил и нас к созерцанию этой достопримечательности. Озеро располагается в пяти километрах от реки в болотистой низменности огражденной высокими сопками и гольцами. В Якутии заболоченные низменности называют аласы. Вот по такому аласу и пролегал наш трудный путь. Просчитанный маршрут к озеру оказался более продолжительным и крайне изматывающим. Непроходимый чапыжник, вязкие болота и сгустившаяся ольха затрудняли ходьбу. Мы ощущали себя в африканских джунглях, где прокладывать тропинку, можно только с помощью мачете.
По пути следования нам попадались оголенные участки валунов, раскрашенные пестрыми лишаями. Ярко-желтые маслята, рассевшиеся на солнечной поляне, навевали мысли о мариновом лакомстве, излюбленной еде русского человека. Поспевающая брусника, красная смородина и голубика терзали сердце своей добротой, и мы падали перед ними на коленки собирая в ладошку бесценный, ягодный дар.
В бассейне Джарджана сложился особый микроклимат позволяющий представителям южных растений и насекомым существовать в зоне вечного холода. Нашу догадку в частности подтверждали разросшиеся березки. Их стволы были высоки и прямы. Березы тянулись ввысь и шумели пышной кронной как подружки-щебетухи средней полосы России. И совсем уж в диковинку смотрелся настоящий муравейник, для этих полярных широт это почти что нонсенс.

Флора бассейна Джарджана, относящаяся к под зоне северо-таежного редколесья в основном представлена следующими видами растительности: даурская лиственница, тальник, тополево-чозенивыми рощами, береза, кедровый стланик, ель. Из ягод преобладает: морошка, голубика, красная смородина, так же встречается жимолость, костяника и дикая малина.

Забравшись на сопку, мы пришли в неописуемое изумление. Расстилавшаяся у основания сопки низменность, являла собою удивительную панораму: слияние голубого неба, крутопадающих гор, зеленой тайги и глянцевой глади воды. Увидеть и разглядеть такую красоту выпадает далеко не каждому. Объединенная и разветвленная система озер покрыла долину Дажарджана, горная цепь Верхоянского хребта запирала озера от взгляда непрошенных гостей.
В речной долине просматривалась полоса муравы с луговыми полянками. На склонах гор и болотистой мари ощетинилось хилое редколесье. Рядом с нами колыхались под ветром лиственницы, склонив игольчатую хвою по направлению безжалостных северных вихрей. Познавательная миссия к озеру Ниргилинде удалась на все сто процентов, было отснято уйма прекрасных фотокадров и записано более получаса видеоматериалов. Пора бы собираться в обратную дорогу, и вот тут я осознал, что мне и моим друзьям не хочется покидать это чудесное место.

Не хотелось спускаться с гор в объятия непроглядной и разросшейся тайги, где стоит удушливая жара и абсолютное безветрие, где над болотной марью носится назойливая мошкара, а в ольховых зарослях приготовились к нападению пискливые комары. Здесь на вершине, все совершенно по-другому, тело обдувает прохладный ветерок, летнее солнышко припекает как на морском пляже, и мысли отвлеченные от насущных проблем, уносятся в свободном полете за горизонт. Туда где нет печали и грусти, в ту удивительную страну, которую ты сам нарисовал и разукрасил цветными фломастерами. Тебе хочется колдовским способом превратиться в легкокрылую птицу и полететь вдогонку, за своими сокровенными мечтами.

Если мы увлеченные рыбалкой выступали в роли ловцов, то уж ни как не подозревали, что сами являлись приманкой для дикого таежного зверя. Бурый медведь, затаившись в буреломе, следил за нашими действиями, ожидая подходящего момента, что бы познакомиться с нами поближе.
Сергей Ошаров следуя своему излюбленному принципу – «не оставлять после себя ни одной, не обловленной ямы», бродил в устье безымянного ручейка приноравливаясь к его перекатикам и песчаным отмелям образующим остроносую косу. В какой-то неопределенный миг он почувствовал спиной, что за ним кто наблюдает из густого чипыжника, захламленного толстоствольным валежником и плавником. Когда в следующий раз, поменяв позицию для заброса блесны, он вплотную подошел к кустарниковым зарослям оттуда раздался предупреждающий рык рассерженного медведя.
Находясь в метрах стах, от горя рыболова мы смогли по достоинству оценить его спринтерские возможности. Подлетев к нам, не разбирая дороги и ни чего не видя перед собой, он затормозил, загребая болотниками галку. С трудом отдышавшись, в позе скрюченного бублика, Сергей затараторил скороговоркой, едва сдерживая эмоции – «Ага,… стою себе, блесенку кидаю, об,… еде думаю,… в мыслях ушицу ложкой хлебаю, а тут глядь!... В кустах еще один любитель,… досыта поесть.»
Зная не понаслышке о повадках медведя, мы решили отпугнуть его, тем самым перечеркнули всякую надежду на предстоящую дружескую встречу. Прихватив пустые котелки, мы потихоньку побрели вдоль берега, насторожено оглядываясь по сторонам. Устроенная нами какофония кастрюльного джаза, явно, пришлась не по вкусу расхрабрившемуся хозяину тайги. Сколько мы не шарились по кустам, но косматой шубы медведя так и не обнаружили, одни лишь свежие следы указывали на его недавнишнее присутствие.
Каменистые гольцы, сглаженные северными ветрами, остались позади. Верхоянский хребет потянулся на север, уступая реке просторную низменность. Джарджан собравшись единым руслом, замедлил стремительное течение. Берега облачились в обновку подмытого дернового слоя, нависающего над свободными речными плесами. Как говорят между собой опытные сплавщики, река вошла в зону зеленки. Зеленая растительность тайги вплотную подступила к берегам, а это значит, что где-то здесь гнездятся гуси, по буреломам лазит лось и медведь. В озерах плещется острозубая щука, плавиться у поверхности пелядка, а на глубине откармливается жирный чир.
Какими только эпитетами мы не одаривали Джарджан, засматриваясь на его чарующие пейзажи: 

Таежный красавец, проложивший путь среди глухой и нехоженой тайги. Буйный удалец, напирающий стремниной на гранитные глыбы, отполированные до глянца. Сто перекатная река, затерянная в горной стране Верхоянского хребта. Горделивый и порожистый безумец с коварным и предательским характером.

Все это выплескивалось наружу или тайно сопереживало в чувствительном сердце. Но вскоре поэзия души, сменялась на походную прозу здравого рассудка. Устав от десяти часового сплава мы обустраивались на ночлег. Дежурные готовили ужин, раздаривая направо и налево аппетитный запах гречневой каши, приправленной топленым маслом. Потрескивали в костре прогораемые сучья, набирал тепло чумазый чайник, сизый дымок вился вокруг изнеможенных путников. Парусинная ткань палаток обретала формы уютного жилища. Ненавязчивая полярная ночь косилась сгустившимися сумерками на палаточный городок, насылая дремоту и зевоту. Но что-то необъяснимое, не поддающееся описанию, мешало довериться колдовским чарам сна. Джарджан словно магнит приковывал к себе взгляды, манил, увлекал мысли вслед за стремительным течением и отдалял наступление сонливой ночи.
У рыбаков пользующихся услугами таежных рек существует одно странное на первый взгляд понятие, мелкие ключи, вытекающие из озер или ручьев, они называют переплюйками. Со временем начинаешь вникать в смысл этого не вполне красивого слова. Переплюйка подразумевает собой небольшой приток, ширина которого может составлять от двух до пяти метров. То есть, если постараться, то его запросто можно переплюнуть. Вот как раз в этом и заключается разгадка этого непривлекательного слова означающего маленький ручеек.
В нашем случае, мы пристали к одной такой переплюйке имевшей собственное имя – Эмис Юряге. Главным преимуществом притока была чиста вода, вытекающая из большого озера. Окуню и щуке, сложно находиться в мутной воде Джарджана, плохо ориентироваться. Поэтому они избрали местом кормления приток с чистой водой, выносящий множество личинок, червей, мошку и комара.
Если заводить речь о малых притоках, впадающих в среднем течении Джарджана, то они очень многим уступают тем горным ключам, которые мы обследовали ранее, в пределах Верхоянского хребта. В среднем течении Джарджан течет по низменности этим и обусловлено состояние притоков. Они имеют неглубокое русло, медленное течение и заиленное дно. Берега заросли травой и непроходимым кустарником. Нахождение ленков или хариуса здесь практически невозможно. Вся рыба держится устья этих ручьев. Так что подниматься к истокам, не имеет смысла, разве, что для общего развития и составления общей картины речной долины Джарджана.
В случае с ручьями, отличающимися чистой водой, завалы деревьев и мелкота устья, для ленков значения не имели. Главным условием присутствия ленков было наличие переката, по которому струилась прозрачная вода. Иных требований привередливой рыбой, не выдвигалось. Вот на таких притоках мы и ловили по пять шесть ленков. Дальнейшее забрасывание блесен проходило вхолостую. Необходимо было передвигаться к следующему, не обхоженному месту.
Проверено временем и доказано историей следующая формулировка счастья, если последовательно и целеустремленно осуществлять свои планы, то всегда достигнешь поставленной цели. Фортуна обязательно улыбнется тебе, предоставляя в полное распоряжение все ниточки и канаты, управляющие многоликой судьбой. Мечтам о таймене положено было сбыться, так и произошло. Все разговоры о наличие в реке тайменя и о способах его ловли наконец-то возымели положительный результат. Приток Тирехтях с чистой, как слеза младенца водой, преподнес наиприятнейший сюрприз. Первый заброс блесны, осторожная проводка, вибрация лески, нервная дрожь в руках и долгожданный миг счастья настал. Царь сибирских рек бросился на блесну, возмущая сильным и упругим хвостом речную зыбь.
К слову о счастье, если оно приписывается к кому-то конкретно, то этот человек должен быть наделен небывалым оптимизмом и особого рода энергетикой, способствующей активной жизненной позиции. В нашей команде только один человек подходил под описание данного постулата, им являлся ни кто иной, как Сергей Ошаров. Двенадцати килограммовый таймень просто обязан был подсесть на тройник именно к нему, остальным участником тайменного ревю пришлось довольствоваться лишь отблесками славы достававшейся победителю. Хотя и они не унывали, килограммовый окунь, что называется, измотал их, поклевка была таковой, что рука устала держать спиннинг и требовалась временная передышка с обеденным перерывом у стола.
Мы исчерпали все-то хорошее и интересное, что было предложено нам таинственной и непонятной рекой Джарджан. На подходе к устью, исследованная нами река расходилась мощными и размашистыми рукавами. Спокойное течение, взлохмаченное встречным ветром, крутилось у песчаных островов, и цеплялось за галечные берега. Джарджан, как бы, не хотел с нами прощаться, не желая становиться чьим-то далеким и затухающим воспоминанием. Но реалии пятнадцатого дня сплава были таковыми, что через пару километров, через несколько поворотов мы должны будем выйти на безбрежные Ленские просторы.