Г-отчёт

Последний перевал



Температура воздуха, которая в пять вечера была 260С, за ночь понизилась до 90С, поэтому рано утром мы имели возможность тронуться в путь по холодку. Впереди был большой перевал на высоте 2200 м, то есть нам предстояло подняться больше чем на 600м.

В начале пути ничего особенно не происходило, мы плавно набирали метры. Но при приближении к горному хребту рельеф усложнился и на отдельных участках подъемы стали чередоваться со спусками. Наконец, дорога вошла в горы принялась более круто и устойчиво забираться вверх по извилистому распадку. Тут послышался шум мотора и нас догнал зеленый УАЗ, наполненный людьми. Автомобиль притормозил почему-то рядом со мной и через окна я увидел много народу и среди них никого трезвого. Заводить длинный диалог абсолютно не было желания, поэтому, когда из водительского окна высунулась голова, я, предвосхищая известные вопросы, первым сказал:

- Россия, Даланзадгад!

С этими словами я взглянул водителю в глаза. Они были затуманены и в них ничего не отражалось. Монгол попытался сконцентрировать внимание и парализованным языком повторить:

- Далн...зг. - При этом мимика на его лице полностью отсутствовала.

Пассажир справа от водителя попробовал помочь:

- Длынзг'д, - получилось у него.

- Да-да, Далазадгад, - подтвердил я.

Люди в салоне удовлетворенно заулыбались, водитель не меняя маски, нажал на газ и тем самым подвел итог короткому брифингу.



Спортивный дух неистребим

Несмотря на то, что мы придали нашему путешествию статус экспедиции, спортивный дух похода не утратился. Подъем к перевалу был достаточно тяжелым, но когда дорога, петляя между склонами, развернулась так, что ветер задул в спину, нами овладел спортивный азарт и, без сговора, началась гонка. Серегу догонять было уже бесполезно: он сразу после крайнего привала оторвался и ушел вперед, но были более близкие соперники и в итоге наверх я выехал третьим, чуть-чуть не сумев настичь Иваныча.

На перевале сильный ветер трепал голубые и желтые ленты, привязанные к шесту, торчащему из центра большого бурхана.


Дальше пошел резкий спуск. Сначала мы набрали опасную скорость, но вскоре дорожное полотно из относительно гладкого превратилось в мелкогофрированное, и велосипеды стало трясти с немыслимой силой. Такую жуткую гребенку до сих пор встречать еще не приходилось. Монголы не имеют заботы о состоянии своих дорог. Повсюду, где наезженная колея покрывается волнами, проблема решается элементарно: рядом со старым водители прокладывают новый путь - благо, места в степи хватает. Здесь же, спуск с перевала проходит по глубокому ущелью, местами сужающемуся до сотни метров, и кое-где зажат вертикальными каменными стенами. Все дно каньона, где только можно, давно уже изъезжено, и от борта до борта превращено в сплошную стиральную доску. Больше всего мне было жаль фотоаппаратуру, которую нещадно колотило и трясло на переднем колесе. В заплечный рюкзак все было убрать невозможно, и приходилось ехать медленно. Но это мало помогало.

В конце концов, через несколько километров спуск сменился подъемом к очередному, уже локальному перевалу. Достигнув его, мы свернули с дороги и спешились, чтобы разбить лагерь. Время было всего лишь 11.30, но мы уже проехали около 50 км, изрядно устали и, главное, достигли желаемого места. Неподалеку находится падь Ёлын-Ам, а в ее устье - местный музей природы Гоби. Палатки мы поставили на самом краю огромного глубокого оврага с вертикальными четырехметровыми стенами. Ночью выходить наружу тут было бы довольно рискованно.



Пока дежурные варили обед на бензине, я с фото и видео камерами решил пробежаться в округе и поохотиться за прекрасными монгольскими пейзажами. После пустынной равнины было непривычно ходить по сильно пересеченной местности, покрытой горами, каменистыми холмами, оврагами, и постоянно наблюдать "смену кадра". С холмов открывались виды на дальние гребни и долины, где паслись стада животных и виднелись разрозненные юрты. На склонах жило множество каких-то не мелких грызунов, что-то типа сеноставок. Возле каждой норы сушилась большая охапка душистой травы, заготовленной зверьками, и от нее в воздухе разносился волшебный запах.





Горный хребет, в пределах которого мы находились, велик своими масштабами. Здесь обитает немало диких зверей, в том числе несколько видов горных архаров, на которых турфирмы устраивают охоту для богатых клиентов. Падь Ёлын-Ам - одна из достопримечательностей этих гор. В узкую каменную щель, до которой сужается падь, возят туристов, а в ее широком устье стоят сувенирные лавки и находится музей Гоби. Само ущелье нас не манило, а вот музей сильно интересовал, и главным образом потому, что, согласно путеводителю, тут хранится единственное в мире вещественное отображение (деревянная скульптура) легендарного олгой-хорхоя - смертельно опасного и загадочно неуловимого кишка-червя.



Это он - "великий и ужасный", а это мы - наивные и доверчивые

От палаток до музея было 5-6 км, но мы немного поплутали среди холмов, пока не нашли устье пади. Здесь на благоустроенной площадке в ряд стояли несколько больших юрт (одна из них бетонная) и каменное здание музея, возле которого красовались два рекламных щита с видами гор. Мы составили велосипеды перед входом и зашли внутрь. Нас встретила служительница, более-менее понимающая по-русски, и первым делом я постарался выяснить, действительно ли среди экспонатов имеется олгой-хорхой. Женщина утвердительно закивала головой, правда в ее устах название монстра прозвучало как-то иначе: "могой". "Местное прозвище жуткого гада", - промелькнуло у меня в голове.

Сергей покупал билеты, а я уже разглядывал первую от входа диораму - горный пейзаж и чучела нескольких животных, расставленных на камнях перед настенной росписью. Под потолком на фоне живописных гор висел на веревочках большой засушенный орел. Вид у него был не горделивый, а какой-то растрепанный и изможденный. В фойе музея имелось зеркало.


Я посмотрелся в него и обнаружил, что имею вид немногим более привлекательный, чем болтающееся надо мной чучело: худой, уставший и взлохмаченный. Я попробовал сам себе улыбнуться, но отражение от этого намного не улучшилось. Правда, успокаивало то, что в отличие от орла у меня все было поправимо.

Мы пошли по залам, и уже во второй комнате на полке нашли червя. Это была "лесная скульптура": из толстой, примерно в руку, изогнутой ветки или корня самодеятельный художник вырезал существо, похожее на гладкого жирного слизняка с головой суслика. Темно-коричневый, длиной чуть меньше метра змеесуслик имел очень добродушную морду с большим ртом, огромными глазами и бровями. По всему брюху были насечены поперечные борозды, чтобы это походило на живот рептилии, а на спине червя, сразу за его головой, на небольшом участке автор столярного изделия вырезал змеиную чешую. Последняя подробность меня особенно порадовала, потому что я увидел в ней большое сходство со "шкурой" зулганайского "олгой-хорхоя".

Рядом с деревянным червем стояла этикетка, где на монгольском, английском языках и латыни было что-то начертано. Бегло взглянув на текст, мы не нашли там слов, похожих на "олгой-хорхой", но это совсем нас не смутило, поскольку мы полностью доверились тому, что написано в путеводителе, а других хорхоев среди музейных экспонатов не имелось. Тщательно сфотографировав ценный экспонат со всех сторон, а также этикетку рядом с ним, мы пошли осматривать другие залы. Только уже намного позже, в Чите рассматривая внимательно снимки, я с огромным разочарованием разглядел, что на бирке было написано: "Тэмээн суул могой. Eryx tataricus. Tatar Sand Boa". То есть - это, всего-навсего "восточный песчаный удавчик" или просто: песчаный удав. (Только по-английски пишется не "tatar", а "tarter"). Снова, уже в третий раз замечательный путеводитель ввел нас в заблуждение. Впрочем, песчаный удав действительно ведет роющий образ жизни, ползая внутри песка, в связи с чем, он вполне мог стать прообразом легендарного мифического чудовища.

В целом музей оказался вполне представительным. И хотя все его экспонаты имели такое же качество, как повешенный орел, составить картину животного мира Гоби было возможно. Одна небольшая комната посвящена динозаврам. Знаменитые богатейшие кладбища древних рептилий были представлены в музее очень скромно: незначительное количество костей, яйца (я бы их принял за песчаные окатыши) и один плохо препарированный, не освобожденный из глыбы песчаника скелет небольшого динозавра протоцейроса.


Выйдя из музея, мы еще довольно долго слонялись по художественным магазинчикам в юртах, потому что поход подходил к завершению, и пора было подумать о презентах.

Самым неожиданным сувениром были рукодельные двухсторонние складные открытки. На одной половинке была приклеена профессиональная полиграфическая картинка с видом Большого Американского каньона, либо не менее известной природной каменной


арки из штата Юта, на другой - графический рисунок этого же объекта, выполненный нетвердой рукой самодеятельного художника, якобы с натуры, здесь, в Монголии. Для пущей достоверности на переднем плане был нарисован верблюд или юрта, или и то и другое вместе.

- Скажите, это Хэрмен-Цав, - полюбопытствовал я у продавца.

- Да-да, Хэрмэн-Цав, конечно.

Закончив с подарками, мы, подгоняемые попутным ветром, понеслись по холмам обратно к палаткам. Дел на лагере не было и мы с Амидом завернули к бурхану, стоящему у дороги на перевальном участке. Там остановился автомобиль, и большая монгольская семья отдавала почести богам. Глава семейства пригласил нас присоединиться. Ритуал был предельно прост: наливай да пей. Рядом с каменным бурханом скопилась большая гора бутылок. Думаю, со временем и с развитием туризма в Монголии, размер альтернативного стеклянного бурхана на этом перевале может превзойти каменный.